Русский язык как идеология

05.02.2018 09:07:00 Описание

Ведущий рубрики «История» Дмитрий Бантле – о первых шагах в нашей стране к всеобщей грамотности и вероятных причинах всё более распространённой сегодня безграмотности. Авторская точка зрения, разумеется, не бесспорна, но интересна...

«Больно грамотные стали. Научили вас на свою голову!» – поговорка советских лет. Сейчас она неактуальна, потому что в грамотности бывает редко кто замечен. Ошибки не мелькают, а валят валом: в интернете, публичных выступлениях... Откуда взялось столько безграмотности? Что ж, давайте разберёмся.

Грамотных в России отродясь не хватало. До 1914 года грамотными было 20% населения. Потом, в связи с мобилизацией, крестьян начали пытаться чему-то научить, прежде чем бросать на фронт. А после Октябрьской революции развернулась масштабная программа ликвидации безграмотности – ликбез.

Задумаемся, зачем всё население от 8 до 50 лет начинают вдруг поголовно обучать грамоте? Казалось бы, чтобы новый строй созидался для развитых, одарённых личностей… Но ведь это – утопия! Может, дело в другом? Ведь человек, не умеющий читать, всегда сможет оправдаться, если, к примеру, не выполнил приказ. Ну, не понял, чего приказали! Наша же власть заботилась о том, чтобы до людей лучше доходило, чего от них хотят. И началось это ещё в петровские времена, когда дворянских детей стали насильно сгонять на учение в школу.

А вот как это было в Рязани...

Как науки юношей пытали...

…В 1721 году в Рязань был командирован некто Пётр Павлов – преподаватель Морской академии из Петербурга. Ему поручили изыскать помещение, открыть там школу и каждый год набирать не менее 13 «дьячих, подьячих, поповых и прочего церковного чина детей».

Интересно, как в эпоху Петра изменились взгляды на педагогику. Если раньше учителями были представители духовенства, то с XVIII века ими становятся моряки. И это – следствие политики государства, которое впервые начало воспитывать профессионалов. А профессионалы требовались в строительство и на флот.

Поэтому в первой рязанской школе изучали нумерацию, адицию и субстракцию (сложение и вычитание), десятичные дроби, циркулярные приёмы и тригонометрию. В целом всё это называлось арифметикой.

Школу расположили в пристройке к Симеоновскому монастырю (сейчас это место – площадь 26 Бакинских Комиссаров). Благословление дал рязанский митрополит Стефан Яворский. Но Пётр Павлов набирал учеников «с величайшими затруднениями»... Не хотели рязанские обыватели отдавать детей в непонятные «науки»! Только 65 человек из мещан и дворян набрали за одну весну – и в странную дату 7 мая 1722 года началось обучение.

Учились в школе плохо. Для повышения успеваемости разработали систему наказаний, самое страшное из которых заключалось в том, что ученик должен был… сообщить отцу о необходимости наказания! Тот, в свою очередь, лично порол бедолагу.

Несмотря на все дисциплинарные меры, через три года в школе осталось 16 человек. Разбегались, не хотели учиться. А в 1748 году архиерейская школа вообще сгорела. В 1752 году открылась Духовная семинария на улице, которая получила название Семинарской. 34 года она оставалась единственным в городе учебным заведением!

Семинаристы должны были уметь писать стихи: ретроградные, которые можно читать задом наперёд, «львиные» – с двумя рифмами в середине каждого, а также стихи «змеиные», стихи перекрёстные, стихи «звездой»... И всё это на латыни.

Задумаемся, мог ли такой семинарист допустить в речи очевидный ляп? Если дотянул до конца обучения и не сбежал – то не мог. Хотя бы в силу сословной гордости. Ну, в жизни не сказал бы молодой попович как немытый крестьянин, что он-де «с Рязани»!

На каком лугу учились?

Ну а как относились эти самые крестьяне к учению? Вот характерный случай XIX века. Была в Егорьевском уезде такая Угорная Слобода. Вышло земство с инициативой к слободчанам: построить школу. Те согласились – в самом деле, сколько можно учить детей по одному псалтырю, да ещё самостоятельно, теряя время? И стали выбирать место, где будет школа.

Вот тут инженер земской управы и столкнулся с барьером непонимания. Какое бы место он ни показал, крестьяне гудели, как шмели, и качали головами... В то же время сами тащили инженера то к краю оврага, то на болото, уговаривая: здесь, вот место!

– Я вам, отцы, не девица, и уговаривать меня нечего! – отбивался инженер. – Я вам так скажу: школу надо ставить у церкви, на лугу!

– Оно конечно, вы сидите в управе, и думаете, что мы на этом лугу, как поросята, резвимся! – спорил слободской заводила. – А у нас тут, между прочим, сенокос!

Хорошо. Пошли на другой луг – там пастбище. Пошли на холм – там огород. Пошли на лесную опушку, да туда пять вёрст ходу... И крестьяне сдались: строй на лугу!

Стали строить, как раз весна заканчивалась. Только вот крестьяне, вместо того чтобы возить на площадку брёвна и кирпич, разбегались кто на сенокос, кто коз пасти... Инженер уж волосы рвать хотел. Нанял бы рабочих, кабы земство заплатило! Но земство денег не имело, и дать не могло. Прошло лето, а от школы наличествовал только фундамент. И лишь через два года таки появилось новое здание!

Грани и меты

Вы скажете: крестьянам школа особо и не требовалась? Может, и так, ведь и свою письменность они имели! Не зная азбуки, использовали особые знаки, из которых могли составлять друг другу послания. Знаки эти назывались «гранями» и «метами». Их либо ставили топором на дереве, либо прокапывали бороной в поле.

Они могли означать примерно следующее: «До этой сосны лес нашего барина, а после начинается лес мужиков», или «Здесь граница моего надела», или «Грибы собирай, а охотиться запрещено». А смысл основной массы граней и мет вовсе не расшифрован! Только известно, что «голова», «дуга», «хлеб», «крюк», «заячьи уши» (это всё названия различных граней и мет) использовались вплоть до 1930-х годов!

Лишь с появлением колхозов «крестьянский алфавит» вышел из употребления.

Одна крестьянка в Скопинском уезде дошла до того, что придумала свою оригинальную азбуку! Причём побудила её к этому собственная безграмотность! Не зная, как писать «по-церковному», то есть буквами, Катерина Ефремова изобрела систему идеограмм, с помощью которой записывала молитвы.

Слово «псалом» у неё было – изображение кучи соломы, «прибежище» – ноги, «во дни» – солнце, «Господь» – крест и т.д. и т.п. В 1908 году молодой историк Николай Грацианский написал о Катерине целый очерк, и не усомнился в её лаврах «изобретательницы азбуки». Между тем, большинство знаков её азбуки странно повторяли всё те же общеизвестные в народе грани и меты...

Выходит, даже безграмотные крестьяне Рязанщины были не такими уж безграмотными? Ну а с появлением школ дело, конечно, развернулось в глобальных масштабах. К началу ХХ столетия в Рязани было 53 образовательных учреждения: гимназии, училища, семинария, школы для девочек и церковно-приходские школы...

Две стороны ликбеза

И тут мы возвращаемся к начавшейся в 1920 году кампании по ликвидации безграмотности, которую вполне в духе тогдашних лет назвали составным словечком «ликбез». Чтобы «подпасть под программу», как сказали бы сейчас, нужно было ходить на собрания, где учили читать и писать. Но этим дело не ограничивалось. Безграмотных заодно и политически просвещали... От собственной бабушки автор этих строк слышал историю о том, как ей, уже умеющей писать 15-летней комсомолке, выдали резиновые сапоги и конторскую книгу, вслед за чем отправили в соседнюю деревню переписывать имущество кулаков. В родной же деревне в это время переписывали имущество её отца, которого тоже раскулачили…

К концу 20-х грамотность стала идеологией. Ведь если ты умеешь читать, то хочешь – не хочешь, а прочтёшь лозунги и призывы, особенно если они повсюду. И так продолжалось до конца 1980-х. Всё это время, с одной стороны, писали люди в целом, вроде как, без ошибок... А с другой, у них особо и выбора не было, что писать. Тех же, кто писал или говорил не то, что нужно, регулярно усылали за границу, а то и в менее приятные места.

Когда же идеология исчезла, а потом ещё и появился интернет, где каждый может написать всё, что хочет, – писать стали кто КАК хочет. Видимо, одно вытекает из другого. Если уж бумага (форум в интернете, сообщение в соцсети, вывеска на улице) всё стерпят, то зачем нам вообще правила?

Не очень хочется верить, что всеобщая грамотность и идеология напрямую связаны. Но факты: в те времена, когда нас не учили грамоте из-под палки и когда учёба никак не была связана с идеологическими посылами, большинству из нас на чистоту речи было, в общем-то, плевать... 

Автор: Дмитрий Бантле
Вернуться к списку

Архив номеров


    
Задать вопрос редакции