Когда взятки были гладки?

01.02.2019 20:50:00 Описание
О коррупции в наше время говорят столько, что ещё одно мнение о ней попросту утонет в общем потоке... Вот потому давайте-ка вспомним лучше коррупцию старинную! Ведь ещё с царских времён так повелось на Руси, что иные государевы люди вовсе не по закону работали, а «по совести»...
О взяточничестве на Руси в целом, и в Рязанской губернии в частности, повествует автор рубрики «История» Дмитрий Бантле.



Стоит углубиться в источники о взятках, сразу наталкиваешься на вернейший приём из речи коррупционера: нагромождение слов, за которыми теряется всякий смысл. «Взяточничество – сложное многоаспектное явление» (цитата из статьи). Чего такого сложного автор увидел в передаче денег (товаров) одним лицом другому за оказанные услуги, остаётся догадываться.

Зато известно, например, что ещё митрополит Кирилл Туровский – живший, между прочим, в XII веке (!) – осуждал мздоимство как явление, в его времена, судя по всему, распространённое не менее, чем в наши.

Но то был век тёмный, известно о нём мало, а потому невозможно и установить древнейшие коррупционные факты...

Многие историки вообще называют таковыми институт кормлений – обычай князя присылать своих воевод в город, граждане которого должны были этого присланного содержать за свой счёт. И хотя платили в данном случае натурой (то есть продуктами – отсюда и само слово «кормление»), и всего трижды в год – на Рождество, Пасху и Петров день (12 июля) – вряд ли народ сильно радовался по этому поводу. Впрочем, тут-то как раз всё делалось с позволения и по инициативе верховной, то бишь княжеской, власти. Значит, и рассматриваться должно не как взятки, а как налоговые поступления.

Вот при Петре I разговор пошёл уже конкретный: «Кто украдёт столько денег, что можно купить верёвку, того на этой верёвке и повесить!» – сказал, по легенде, Пётр. Сказать-то сказал, а до дела не довёл. Не мог же он всё своё государство перевешать! А крали, говорят, чуть ли не поголовно…

Наступившая после Петра эпоха Анны Иоанновны и её обер-камергера Эрнста Бирона вообще характеризуется поговорками: «Судьям то полезно, что в карман полезло», «Всяк подъячий любит калач горячий» и «Земля любит навоз, лошадь – овёс, а воевода – принос». Бирона называют одним из самых масштабных взяточников русской истории. Соперничать с ним, возможно, мог бы лишь светлейший князь Александр Меншиков, кабы на ту пору его уже не сослали в Берёзовскую глушь…

И лишь Екатерина Великая не только возмущалась, но и карала жуликов. «Сердце Наше содрогнулось, – писала Екатерина в своём указе, – когда Мы услышали, что какой-то регистратор Яков Ренберг, приводя ныне к присяге Нам в верности бедных людей, брал и за это с каждого себе деньги, кто присягал. Этого Ренберга Мы и повелели сослать на вечное житие в Сибирь на каторгу и поступили так только из милосердия». Да-с, из милосердия, ибо по-хорошему надо было его повесить! Только вот ни графа Потёмкина, ни Платона Зубова так и не повесили. Хотя крали они у императрицы под носом. Впрочем, оно и понятно: вешали в России, как известно, всё по делам политическим...

При Николае I взяточничество расцвело пышно, как никогда. Подтверждения тому оставили нам классики русской литературы.


Писатели свидетельствуют


Прежде всего, приходит на ум Николай Васильевич Гоголь и его неистребимый городничий из пьесы «Ревизор», додумавшийся брать взятки борзыми щенками. Впрочем, углубившись в описание, мы найдём, кроме щенков, много чего интересного: «...придёт в лавку и, что ни попадёт, всё берёт. Сукна увидит штуку, говорит: «Э, милый, это хорошее суконце: снеси-ка его ко мне»… А в штуке-то будет без мала аршин пятьдесят», – с такими жалобами на своего городничего обратились к Хлестакову купцы. А ведь аршин, стоит напомнить, – примерная длина вытянутой руки, порядка 72 сантиметров. То есть чиновник мог забрать из лавки 35 метров сукна! Ну куда столько – спрашивается?!...

А рязанский вице-губернатор Салтыков-Щедрин прямо указывал в одном из писем: «Подобного скопища всякого рода противозаконий и бессмыслия вряд ли можно найти, и вятское плутовство есть не более как добродушие по сравнению с плутовством рязанским». Ну, здесь, конечно, нет указаний конкретно на взятки. Но надо понимать, что Михаил Евграфович боролся с коррупцией всю жизнь, а его сентенция о том, что и через сто лет в России всё будет то же самое – «пьют и воруют» – известна даже школьникам.

А ещё одному классику, Лескову, принадлежит фраза: «За триста рублей в Петербурге тебя на родной матери перевенчают и в том документ дадут». Эти слова говорят герою повести «Смех и горе», который опасался ехать в тогдашнюю столицу России, чтобы уладить там кое-какие служебные вопросы… Кстати, другой герой Лескова – Несмертельный Голован – из повести, так и названной – описывается как курьёз: состоял в должности городничего и… не брал взяток! Тамошний губернатор поверить в сие не мог. Чиновникам он прямо ставил вопрос: умерен ли насчёт взяток? А что берёт, – сомнению не подвергалось вообще…

Закончить наш краткий литературный экскурс можно репликой героя уже советской эпохи – булгаковского управдома Никанора Ивановича:
– Брал! Но брал нашими, советскими! – выкрикнутой после того, как у него в вентиляции нашли пачку валюты...


Чего стоит богадельня


Однако литература, как известно, не без грешка: любят писатели и приукрасить, и откровенно приврать. Поэтому возьмём источник документальный – сохранившуюся ведомость рязанского купца и мецената Петра Мальшина, написанную при строительстве богадельни его имени (около 1806 года):

«Губернатору на улучшение города или детских приютов – 3000 руб.
На канцелярию его – 1200.
Полицмейстеру – 1200.
Городничему – 420.
Частным приставам – по 240.
Секретарю земского суда – 300.
Председателю казенной палаты – 2000.
Винному приставу – 600
».

Из контекста непонятно, идёт ли речь о единовременной выплате, или о ежегодном (уж точно не ежемесячном, учитывая стоимость рубля того времени!) пособии. Но факт, что называется, налицо: хочешь быть меценатом – жертвуй не только народу, но и чиновникам. А то ведь не дали бы построить богадельню, и где б тогда сохранилась память о купце?


Мелочи тоже приятно...


Впрочем, Мальшин – фигура крупная. А ведь на мздоимство разменивались и люди куда проще! А уж если не разменивались, должны были включить всё своё самообладание, чтобы противостоять соблазнам. Земский врач Николай Рудинский, работавший на стыке XIX и ХХ веков под Скопином, и оставивший, как Булгаков, записки об этой работе, сетовал: несут, кто что имеет: бабы – яйца и сало, мужики – самогонку, «которую, впрочем, признают в качестве значительно уступающей медицинскому спирту». А всё ж несут! Не зная, какими трудами, какого количества людей сформировалось в России такое явление, как земство, бюджет коего предусматривал содержать доктора, именно чтобы крестьянам не приходилось тратиться на лечение...

Да и самом этом земстве – ужель обходилось без взяток? Как же в таком случае могла появиться такая фигура, как Иван Рыков – основатель первой в русской истории финансовой пирамиды?! Он действовал, опять-таки, в Скопине, где открыл банк, в котором предложил вкладчикам такие условия, что вклады потекли к нему с половины России. При этом на малой родине пронырливого банкира, в Скопине, ни у кого денег под супер-проценты не принимали. Понимал господин Рыков, что там, где все тебя знают – не нужно «светиться». Наоборот, надобно себя прикрыть. Как следствие, депутаты городской думы, мировой судья, секретарь городской управы, почтмейстер и даже телеграфист (!) – были обеспечены ежемесячным пособием Рыковского банка, в суммах от 15 до 30 рублей.

Факт этот всплыл во время суда над Рыковым, пирамида которого, как все мы знаем, ожидаемо рухнула. И этот факт (не указав, правда, понесли ли наказание вышеназванные граждане) донёс до нас ещё один литератор, Антон Павлович Чехов, присутствовавший на суде в качестве корреспондента...
КСТАТИ: Мздоимству на Руси не было чуждо и крестьянство. Тут, правда, коррупция принимала своеобразные формы. Ольга Семёнова-Тян-Шанская, опубликовавшая в 1914 году свод своих наблюдений за жизнью крестьян сетовала: «Прежде за невестой никогда не брали денег. Теперь же за невестой берут деньги (рублей пять - десять), особенно если она отличается каким-нибудь недостатком: глуховата, или косая, или «стара», то есть порядочно старше жениха, или есть про неё слухи, что «гуляла»...
Можно, конечно, сказать, что это традиции, приданое и т.д. Но заметьте, что такое «приданое» бралось ровно на тех же условиях, на которых берётся любая взятка. Я, мол, как муж (пусть и не государственный) за мзду закрою глаза на то, что ты, скажем так, с дефектом..
Использованы фото mtdata.ru, pastvu.com
Автор: Дмитрий Бантле
Теги: Общество
Вернуться к списку

Архив номеров


    
Задать вопрос редакции