Увезу тебя я в тундру…

08.12.2016 Описание

Творчество заслуженного артиста РСФСР Николая Ивановича Бельды, повсеместно известного как Кола Бельды, в середине 80-х годов было очень популярно. И хотя злые языки утверждали, что певец родился под Хабаровском и тундры отродясь не видел, шлягер про любовь в Заполярье в Стране Советов напевали все от мала до велика.

– А ты знаешь, что мои концертные унтайки в «Берёзке» 350 чеков стоят?! А мне их в оленеводческом совхозе после концерта просто так подарили! За талант! – страстно объяснял автору этих строк главный оленевод советской эстрады в люксовом номере гостиницы «Норильск». Для молодёжи объясняю: «Берёзкой» в СССР называлась сеть закрытых магазинов для иностранцев. Советский гражданин в них мог что-либо купить только на эквивалент долларов – «чеки». На «чеки» или «боны» обменивали валюту наши специалисты после возвращения из заграничных командировок. Все остальные граждане СССР могли приобрести «чеки» только у спекулянтов по 6 рублей за штуку.

– Это же настоящее произведение искусства... – не унимался Николай Иванович, предлагая мне тут же внимательно осмотреть его концертную обувь. – Ручная работа! А кожа – какой выделки? А бисер?

Возвращение в Заполярье

Унтайки действительно были замечательные. От грубых лётчицких унтов на толстой войлочной подошве, в которых в Норильске ходили все подряд, они отличались изяществом и несомненным качеством отделки. И их валютную стоимость Кола Бельды тоже не преувеличивал. Правда, в тех же оленеводческих совхозах, куда нас во время гастролей вывозили на вертолётах для участия в концертной программе, этот шедевр народного творчества можно было приобрести куда дешевле: всего за четыре бутылки питьевого спирта, что в денежном выражении равнялось 48 рублям.

Внесём ясность. Думаю, читатели уже поняли, что сегодня мы продолжаем наше путешествие по Крайнему Северу. Второй раз в Норильск мы приехали в разгар местной весны. Две недели в конце июня дали возможность увидеть этот удивительный край совершенно по-новому.

Бартер вечной мерзлоты

– Тундра весной – это удивительное зрелище! – делится своими впечатлениями от заполярных красот рязанская художница Нина Столярова. – Правда, в полной мере насладиться пейзажем можно только с воздуха. Представьте огромный – от горизонта до горизонта – ковёр, усыпанный мозаикой всех цветов радуги... По нему разбросаны сверкающие на солнце зеркальца озёр и небольшие сопки, покрытые цветущим ягелем. Это чудо продолжается всего лишь две-три недели. Потом тундра сбрасывает свой весенний наряд и становится рыжевато-чёрной.

Была в советское время такая культурная акция: «Деятели культуры – труженикам Крайнего Севера». Под этим лозунгом концертная бригада из Красноярска, в которую входил и ваш покорный, подкреплённая звездой эстрады Кола Бельды, ежедневно радовала своим творчеством тружеников норильского металлургического комбината, а также вылетала на концерты в тундру к местам стоянок оленеводов.

Надо сказать, что практически любую вещь в тундре можно было приобрести за спиртовой эквивалент. К весне собственные запасы у оленеводов заканчивались, а с «большой земли» алкоголь доставляли в ограниченных количествах. Так что цена бутылки спирта возрастала в десятки раз. Сиг, хариус, нельму и свежайшую икру почти в неограниченных количествах можно было обменять на две бутылки «огненной воды». Оленья шкура отличной выделки стоила полтора литра. Стоит ли говорить, что за эти поездки вся наша концертная бригада значительно пополнила свои продуктовые и промтоварные запасы?

А вот свои обонятельные впечатления от посещения оленеводческих чумов описывать не буду. Пожалею читателей с тонкой психической организацией. Скажу только, что это приключение – явно не для слабонервных...

Совет от обморожения

Но вернёмся в славный город Норильск. Разработка самого крупного в мире месторождения никеля началась ещё в начале 20-х годов прошлого века. Перерабатывающий комбинат и посёлок вокруг него, естественно, строили обитатели ГУЛАГа. А первые городские кварталы появились уже в послевоенные годы. Сегодняшняя градостроительная идея, когда социальная инфраструктура располагается внутри жилых микрорайонов, в Норильске практиковалась ещё в 50-е годы. Дома закрывали от ветров и снежных заносов детские сады и школы. Вообще, к детям и старикам в этом городе в советские времена было особое отношение. Представьте себе картину: февраль, утро… Правда, на то, что это утро, указывают исключительно стрелки на циферблате, и правильнее было бы сказать: утро полярной ночи. Люди торопятся на работу, дети в школу. Идёт по улице с ног до головы укутанный кулёчек с ранцем за плечами. Подходит к дороге и останавливается. В щёлочки, оставшиеся между шарфом и шапкой, проезжую часть не разглядишь, да и вокруг пурга… Вот и ждёт бедолага, пока сзади идущий взрослый не возьмёт за поднятый воротник и не переведёт через дорогу. Такая картина в столице Заполярья настолько привычна, что на неё никто не обращает внимания. Постоянный ветер и холод воспитывают иной тип отношений друг к другу. Первое время приезжие с материка шарахаются, когда на улице незнакомые люди говорят: «Три щёки» или «Три нос». Для норильчанина это нормально. На сорокаградусном морозе часто не замечаешь начинающегося обморожения. А встречному прохожему сразу видно побелевшие щеки. Вот и рекомендуют тебе, простофиле, как можно быстрее растирать их...

Мы поедем, мы помчимся…

Приметами лагерной субкультуры в Сибири трудно кого-либо удивить. Край каторжников и ссыльных выработал свой язык, свои песни, свой взгляд на окружающих. Но на Крайнем Севере эта часть жизни неразрывно связана с повседневным бытом. Полпачки чая на заварной чайник – норма для норильчанина. На твой удивлённый взгляд тебе обязательно объяснят, что это – не чифирь (любимый напиток заключённых), а просто крепкий чай. Без него на морозе никак. Да, действительно, чифирь – это полная пачка на тот же чайник. И он тоже достаточно популярен среди самых обычных норильчан. И такие привычки, пришедшие из лагерей, здесь в порядке вещей. Как и отношение к «дядьке усатому». Так обычно за полярным кругом именовали «вождя и учителя всех народов» в советское время. Не дай вам бог начать рассуждать о том, что да, мол, были отдельные недостатки, но в целом они не могут отменить заслуг… Собственными глазами видел, как обычные работяги с надеждинского комбината аргументировали свою точку зрения на этот период советской истории в разговоре с партийным деятелем из Москвы. По понятным причинам не могу дословно воспроизвести их доводы на страницах газеты. Но было очень убедительно.

Мне рассказывали, что сегодня стены норильского заполярного театра драмы увешаны мемориальными досками. Здесь во время своего лагерного срока играл Георгий Жжёнов, блистал Пётр Вельяминов, пели Нина Русланова и Вадим Козин. Для них после колымских лагерей Норильск стал спасением, и благодарную память о столице Заполярья они пронесли через всю оставшуюся жизнь…

– Как тут люди живут, не понимаю, – делился со мной гастрольными впечатлениями заслуженный артист РСФСР Николай Бельды. – Нет, я сюда больше ни ногой. Ни за какие деньги…

Справедливости ради нужно сказать, что обещания своего Николай Иванович не сдержал и в Норильске выступал ещё не раз. Есть в этом суровом городе нечто такое, что заставляет возвращаться сюда снова и снова. В общем, как пел мой гастрольный товарищ: «Если ты полюбишь Север, не разлюбишь никогда…»

МЕЖДУ ТЕМ: Братские могилы первых строителей Норильска находятся за городом на горе Шмидтиха. Сегодня там установлены памятные обелиски, руку к этому приложили поляки и эстонцы. Проект общего мемориала советским зэка был принят ещё в 1995 году, но его строительство до сих пор не началось.

Автор: Михаил Колкер
Теги: Общество
Вернуться к списку

Архив номеров


    
Задать вопрос редакции