Формула цветка

04.04.2017 Описание

О людях творческих принято вспоминать исключительно в минорно-романтической тональности. Очень хотелось бы избежать накатанной колеи. Рязанский поэт и журналист Валентина Калашникова, безусловно, была человеком непростым. 4 апреля ей бы исполнилось 70 лет…

Непростой характер… Ещё одна банальность. Когда говорят или пишут подобное, всегда хочется задать вопрос: а у кого он простой? Вероятно, характер или есть, или нет. У Валентины Калашниковой характер, безусловно, был…

Жёсткая педагогика

– Мы все тогда отличались излишней категоричностью, – вспоминает свою поэтическую молодость известный рязанский бард, писатель и журналист Нурислан Ибрагимов. – Могли в пух и прах разругаться, обсуждая Пушкина или Евтушенко. Причём на полном серьёзе – месяцами не разговаривали... А уж в вопросах нравственного выбора вообще никаких компромиссов не существовало. Тут и до рукоприкладства иногда доходило. Я с огромным удовольствием сегодня вспоминаю нашу тогдашнюю литературно-журналистскую компанию. Валерий Самарин, Валерий Авдеев, Алла Нечаева, Елена Бартеньева, Людмила Гоенко… Ну и, конечно, совершенно особое место в ней занимала Валентина Калашникова. Мне очень нравились её стихи. Но, кроме этого, Валентина Георгиевна была наделена особым даром творческой деликатности, который вообще большая редкость среди нашего брата. Она была замечательным педагогом, иногда жёстким и даже жестоким, но в то же время готовым с огромным терпением относиться к любому проявлению таланта. Именно она в начале 90-х, когда о поэзии вообще мало кто задумывался, взяла на себя заботу о детском литературном объединении «Феникс». Причём относилась к этой работе чрезвычайно серьёзно, по гамбургскому счёту. Наверное, по-другому просто не умела…

Информация к размышлению

К сожалению, моё личное знакомство с Валентиной Калашниковой было шапочным. Сталкивались на различных мероприятиях, организованных для рязанской творческой интеллигенции. В середине 80-х годов прошлого века их было не так уж много… Раскланивались при встрече, и не более того. Тем не менее, личное впечатление осталось. Не обратить внимания, не заметить эту эффектную женщину было просто невозможно. И дело тут не только в естественной мужской реакции на женскую привлекательность. Взгляд… Острый, ироничный, любопытный. Подмечающий детали. Человек с таким взглядом вызывает заинтересованность вне зависимости от своей гендерной принадлежности.

Да, с Валентиной Георгиевной мне ни разу не удалось побеседовать. Зато с её дочкой – рязанским журналистом и поэтом Оксаной Калашниковой мы знакомы довольно давно. Они очень похожи. И не только внешне. Недавно прочитал стихотворение Калашниковой-мамы. Называется «Формула цветка». Прекрасный, талантливый поэтический образ. Осмелюсь утверждать, именно этот образный, метафорический ряд близок и Калашниковой-дочери. Не буду делать никаких выводов. Оставляю как «информацию к размышлению».

Кофточек не вязала...

«Моя мама умерла, когда мне было 14 лет. Ушла, как это принято писать в некрологах, «после тяжёлой и продолжительной болезни». И должна признаться, к своему стыду, что и тогда, и потом ещё много лет я продолжала обижаться на свою маму. Не только за то, что она ушла так рано. Мне казалось, она просто недодала мне моё детство».

Поясню. Естественно, размышляя над статьёй, я обратился к Оксане. Ну и она, как человек литературно одарённый, предпочла долгим разговорам и объяснениям собственный текст. На мой взгляд, он не просто интересен, но и построен по поэтическим законам. Привожу его полностью...

«Всё потому, что она была не такой, как все остальные мамы. Она не пекла пирогов и не наводила уюта в доме. Она не заплетала мне косичек и не вязала ажурных кофточек. Когда летом меня отправляли в пионерские лагеря, я ходила с короткой стрижкой и в чёрном трико, и другие девочки, принаряженные, утверждали, что я детдомовская, потому что даже на родительский день мама ко мне не приезжала…

Маму не так часто можно было видеть дома. Обычно это случалось по воскресеньям: мы с ней жарили купленные на рынке семечки на большой чугунной сковороде, по килограмму за раз, а потом мама лежала на диване и отдыхала – с семечками и какой-нибудь книгой. В остальные дни она чаще всего была где-то «вне». В редакции, в командировках по всей области, на бесконечных литературных сборищах… Иногда поэты собирались и у нас дома: пили водку, курили ядовитые папиросы и громко читали стихи. Из-за этого я с детства, как булгаковская Маргарита, ненавидела литераторов».

Ненадолго прерву рассказ Оксаны. Лишь для того, чтобы объяснить читателям: рязанская журналистика образца 70-х – 80-х годов прошлого столетия была особенным сообществом. «С лейкой и блокнотом…» – строчки Константина Симонова из песенки фронтовых корреспондентов оставались для них вполне актуальным профессиональным девизом. Сегодня всё несколько иначе…

Мамина фамилия

«Другие мамы в день зарплаты несли домой авоськи с колбасой, яблоками, мандаринами и другой вкуснятиной. Моя мама приносила сумки, гружённые книгами. Книги стояли у нас в шкафах, лежали на столе, под столом, на стульях и на антресолях. А на кухне, в буфете, хранились толстые литературные журналы.

Я обижалась на маму и не понимала, что она, хотя и не посвящала мне много времени, всё же подарила две главные вещи в моей жизни: любовь к чтению и интерес к журналистике, которая стала впоследствии моей профессией. Мама открыла для меня много книг. Благодаря ей я узнала и про Муми-тролля, и про трёх мушкетёров, и про трёх товарищей, и даже про неукротимую Анжелику… И ещё она часто брала меня с собой в редакцию «Приокской газеты». Помню запах типографской краски, перестук печатных машинок, резкие перезвоны телефонов сочного алого или грязно-белого цвета с круглыми дисками, стоявших на каждом столе... И повсюду валялись кусочки прозрачных типографских плёнок, похожие на рыбью чешую, с фрагментами слов и обрывками фраз. Пока мама решала какие-то свои редакционные дела, я сидела где-нибудь в уголке и рисовала. А потом одна из маминых подруг предложила научить меня печатать на машинке…

Мама до последнего была верна своей работе. Даже когда ей поставили диагноз, и лечение не помогало, и ей становилось потихоньку всё хуже и хуже, – она продолжала писать. Однажды наступил момент, когда ей нужно было прийти на работу, а сил уже не было совсем. Она попросила меня, чтобы я проводила её до редакции. Мы вышли с ней из дома, прошли пару десятков метров. Я держала её под руку. Потом она присела на какой-то камень, долго на нём сидела и сказала: «Нет, не могу». И мы пошли обратно. Это было, кажется, в конце июля. В сентябре мамы не стало.

Даже спустя много лет после её смерти ко мне подходили на улице незнакомые люди и спрашивали, «не дочь ли я Валентины Калашниковой?» – мол, очень сильно на неё похожа. Сначала я не придавала этому значения. Сейчас я замечаю, что мы с ней, и правда, очень похожи: даже в гардеробе у меня сейчас примерно такие же вещи, какие были у мамы. И ещё я думаю, если бы она дожила до своих 70 лет, я обязательно сказала бы ей спасибо. За то, что она проложила мне мой путь – и оставила при этом свободу выбора; за то, что своим примером волей-неволей предостерегла меня от многих фатальных ошибок; за то, что часть её всегда живёт во мне и сегодня я с гордостью ношу её фамилию».

Больше ничего добавлять не буду. По-моему, лучше о нашем современнике, рязанской поэтессе и журналисте Валентине Калашниковой не скажешь…

СПРАВКА «ВР»: Валентина Калашникова родилась 4 апреля 1947 года в Комсомольске-на-Амуре. В Рязани окончила политехнический техникум. Работала оператором и лаборантом на нефтеперерабатывающем заводе. Была сотрудником многотиражки. Позже корреспондентом областного радио и ряда печатных СМИ. Стихи Валентины Калашниковой публиковались в журналах «Октябрь», «Крестьянка», газете «Комсомольская правда», коллективных сборниках «Молот и стих», «Дружба», альманахах «Поэзия», «Литературная Рязань», вошли в оба издания трёхтомной «Антологии русского лиризма. ХХ век». 

Автор: Михаил Колкер
Теги: Общество
Вернуться к списку

Архив номеров


    
Задать вопрос редакции