Мы хиляем по Бродвею...

15.03.2017 Описание

Ну что, чуваки, вспомним, как спикали ваши предки? Прикольная тема. Те, кто ещё хаер не попилил наголо и не сменил клёвый прикид на совпаршив, – заценит концепт. Ну а все остальные просто крезу поймают и постебаются от души...

Прошу прощения у читателей «Вечёрки», что вот так сразу, без подготовки и объяснений, обрушил на их голову молодёжный сленг середины 70-х годов прошлого столетия. Для тех, кто совершенно не «врубился», привожу примерный перевод: ну что, уважаемые, давайте вспомним, как общались ваши папы и мамы? Очень интересная тема. Те, кто ещё помнит их модные причёски, джинсы «Монтана» и кожаные косухи, сможет оценить наше путешествие в недавнее прошлое. Ну а молодое поколение просто получит удовольствие, а возможно, и откроет для себя нечто новое о дне сегодняшнем...

Пожалейте бабушку

Давайте сразу договоримся: анализ филологических и лексических тонкостей не входит в нашу задачу. На тему сленга Страны Советов написаны тома диссертаций, научных статей и специализированных исследований. Нас же, прежде всего, интересует аромат эпохи, стиль общения, атмосфера городских улиц, бессонных кухонных разговоров, дворов и подворотен...

– Когда впервые в середине 60-х я попала в компанию рязанских любителей джаза, было ощущение, что они разговаривают на каком-то неизвестном наречии, лишь отдалённо напоминающем родную речь, – вспоминает преподаватель музыкальной школы Нина Шлёнская. – «Чувак», «чувиха», «хилять», «берлять», «парнас», «шузы», «совпаршив»… Казалось, я никогда не смогу так же свободно общаться на этом специфическом «новоязе». Да и, честно признаюсь, особого желания коверкать русский язык не было. Но через несколько месяцев поймала себя на том, что наши «фирменные» словечки употребляются мною даже в разговорах с родителями. Апофеозом лингвистической экспансии стал ступор, в который впала моя интеллигентная бабушка – преподаватель русского языка и литературы, когда я на её предложение поужинать ответила: «Спасибо, я уже поберляла».

СПРАВКА «ВР»: По информации, которая приводится в Большом Оксфордском словаре, впервые термин «slang» со значением «низкий, вульгарный язык» засвидетельствован в 1756 году. В 1802 году этот термин стал употребляться и для обозначения профессиональных жаргонов. А в 1818 году также и для находящейся вне пределов литературного языка разговорной речи, состоящей из неологизмов и слов, употребляемых в специальном значении. Вместе с тем, как речевой феномен сленг существовал задолго до XVIII века... 

Спасибо, «ромалы»... 

В связи с шоком интеллигентной бабушки вспоминается старый еврейский анекдот. Маленького Мойшу отдают в семью православного священника для того, чтобы он избавился от местечкового жаргона. Через месяц мама интересуется: «Ну как там наш сыночек?» – «Чтобы – да, так нет», – отвечает батюшка... 

Ну а если серьёзно, то все эти «чуваки» и «чувихи» появились в разговорной речи ресторанных музыкантов ещё в 30-е годы. Тогда были в большой моде цыганские коллективы. На языке «рома» «чуво» – парень, друг, товарищ. Вот джазовые музыканты и переняли у коллег понравившееся слово. Ну а в 60-е «чувак» на пару со своей подружкой «чувихой» стали общеупотребимыми у стиляг. Кстати, из цыганского языка в стиляжный сленг перекочевали и «лаве» – деньги, «мурш» – удачливый человек и «баруха» – любовница.

Кстати, интересную версию этимологии «чувака» предлагал писатель Василий Аксёнов. Ещё в 1972 году в своей повести «В поисках жанра» он писал: «…происходит это слово от обыкновенного «человек». Когда несколько часов подряд дуешь в трубу или в саксофон, язык во рту распухает и нет сил выговорить «человек», а получается «чэ-э-э-к», «чвээк» и, в конце концов, «чувак»».

– В каждом городе был свой Бродвей, или Брод, – делится своими лингвистическими наблюдениями рязанский художник Николай Анашкин. – У нас в Рязани обычно так называли Первомайский проспект. Нынешняя улица Почтовая почему-то этого звания не удостоилась. Возможно, потому, что Подбелка была небольшой по протяжённости и даже при самой буйной фантазии не тянула на сравнение с Бродвеем. Так что «похилять по Бродвею» означало прогулку по маршруту от площади Ленина до площади Победы. Кстати, я не припомню, что кто-то из моих знакомых всерьёз пытался разговаривать на этом стиляжном сленге. Скорее, эти словечки мы употребляли для того, чтобы подчеркнуть своё ироничное отношение к провинциальной совковости...

С «мазой» и без неё

Особое место в нашей тогдашней жизни занимала лексика, пришедшая в родной быт из колымских лагерей и «солнечного Магадана». В родном Приокском посёлке любой первоклассник мог запросто щегольнуть фразочкой типа: «Продёрни, ментяра, в натуре», что являлось цитатой из известной зэковской песни и в переводе на общегражданский язык означало: «Отстань от меня, нехороший человек!» Автор этих строк уже как-то рассказывал читателям о нравах и привычках этого рязанского микрорайона, по сути – городской окраины, где в середине 70-х возвращение брата, друга, соседа или просто знакомого из «мест не столь отдалённых» было обычным явлением, как, впрочем, и отправление в эти самые места. Так что стоит ли удивляться тому, что лагерный жаргон был для нас вполне привычной бытовой лексикой? Хотя не всё так просто…

– В середине 50-х из лагерей вернулось практически полстраны, – размышляет известный представитель рязанского андеграунда образца советской эпохи Евгений Ратушный. – На интеллигентских кухнях, в художественных мастерских, за кулисами театров считалось хорошим тоном ввернуть в разговоре зэковское словечко… Песни Юза Алешковского, Александра Галича, Владимира Высоцкого, проза Александра Солженицына и Варлама Шаламова превращали этот язык в факт новой художественной реальности. Нужно понимать – это был лексический протест против навязших в зубах языковых штампов советской пропаганды. Высоколобые профессора с удовольствием пели «Окурочек» и «Татуировочку», а «По тундре, по железной дороге» практически без купюр звучала в популярнейшем советском фильме «Судьба резидента».

К рассуждениям Евгения могу прибавить, что лагерный жаргон оказался на редкость живучим. Успешно распространившись на все слои советского общества, он пережил советскую эпоху и отлично вписался в «лихие» 90-е. И все эти «мазы» и «зашквары» дня сегодняшнего – тоже родом оттуда, из легендарного СЛОНА (Соловецкий лагерь особого назначения), из Воркуты и Норильска. Самое интересное, что это лагерное наследие прекрасно уживается с совершенно особой лексикой всемирной паутины и гламурным сленгом фриковских тусовок.

Разговор о нашем лексическом наследии можно было бы продолжать ещё долго. Мы совершенно незаслуженно обошли стороной особый чиновничий сленг советских времён. Все эти «хрущёвки», «брежневки» по отношению к жилому фонду сплошь и рядом употребляются и сегодня. Однако мало кто помнит, что первоначально эти слова обозначали ещё и головные уборы, в которых вожди появлялись на публичных мероприятиях, и с их лёгкой руки ставшие чуть ли не обязательной униформой для всей советской номенклатуры. А как не упомянуть про целый мир армейского жаргона? Одно знаменитое сокращение «полморсос» (политико-моральное состояние) чего стоит... А особый «разговорник» торговых работников? Вот, например, вы знаете, что слово «севрюга» среди директоров крупнейших гастрономов обозначало подношение вышестоящему начальству? Нет, мы просто не можем считать тему нашего сегодняшнего рассказа закрытой. Так что, уважаемые читатели, впереди ожидают новые увлекательные путешествия в наше общее советское прошлое. До новых встреч!

ЦИТАТА: Илья Ильф и Евгений Петров, «Двенадцать стульев»:
Словарь Вильяма Шекспира, по подсчёту исследователей, составляет 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени «Мумбо-Юмбо» составляет 300 слов. Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью... 

Автор: Михаил Колкер
Теги: Общество
Вернуться к списку

Архив номеров

         

    
Задать вопрос редакции