Профессион де фуа

13.03.2018 15:41:00 Описание

С лёгкой руки режиссёра Якина из кинокомедии «Иван Васильевич меняет профессию» это выражение, что называется, ушло в народ. Хотя вряд ли многие точно знают, что оно означает. О профессиональной этике с известными людьми Рязани побеседовал обозреватель «ВР» Михаил Колкер. 

Но для начала объясним: «profession de foi» переводится всё же не как «профессиональная этика», и уж точно не как «профессиональная обязанность», что утверждал Якин.

К «этике» всё же чуть ближе. Дословный перевод – «исповедание веры», что трактуется как «совокупность взглядов, представляющих мировоззрение».

Ещё несколько веков назад свой кодекс профессиональной чести существовал практически в любой профессии. Повара, портные и цирюльники могли подвергнуть остракизму своего собрата по ремеслу, нарушившего корпоративные правила поведения.

Сегодня многие «цеховые» строгости забыты. И всё же в некоторых профессиях основные положения профессиональной этики сохранились до дня сегодняшнего. Назову навскидку: учитель, врач, наш брат – журналист…

К известным представителям этих «ремёсел» мы и решили обратиться, для того чтобы понять, насколько, по их мнению, важна сегодня профессиональная этика.

Правда, есть ещё профессия, которая сразу приходит на ум, когда начинаешь размышлять на эту тему. Чиновник. Без него картина будет неполной. Увы, представители этого сообщества сегодня загружены делами серьёзными, сами понимаете, выборы. Тут уж не до размышлений на морально-этические темы…

Главное – не обмануть доверие!

Поэтому начнём с учителя. Моя собеседница – преподаватель английского языка рязанской школы № 5, учитель высшей категории, Почётный работник образования РФ Елена Ерхова. 

– Елена Леонидовна, начну с такого вопроса: в какой мере учитель должен соблюдать дистанцию со своими учениками и, соответственно, их родителями?

– Тут многое зависит от мастерства педагога, от его профессионального опыта. Молодые учителя часто нарушают эту границу. Им кажется, что, если они будут с классом на дружеской ноге, это даст возможность эффективней работать. К сожалению, это не всегда так. И грань тут очень тонкая, всякий раз определяемая индивидуально. С кем-то можно быть в более доверительных отношениях, с кем-то это совершенно противопоказано. С родителями же это ещё опаснее. Мамы и папы нередко пытаются каким-то образом влиять на учителя. И вполне могут использовать «неформальные» отношения в этих целях.

– У вас есть друзья среди бывших учеников?

– Да, и немало. Правда, дистанция «учитель-ученик» всё равно остаётся, и, думаю, это правильно. Хотя я всегда старалась говорить с учениками на их языке. Говорить о том, что им интересно. На мой взгляд, отличный пример отношений учителя и класса продемонстрирован в фильме «Доживём до понедельника».

– Елена Леонидовна, вы становитесь учителем для подростков в самый сложный период их взросления. Тут и гормональный взрыв, и противопоставление себя всему остальному миру, и первая любовь. Предположу, что ученики, и особенно девочки, делятся с вами какими-то своими тайнами…

– Да, и тут порой чувствуешь себя, как на исповеди… Но не дай бог обмануть доверие ученика! Вернуть его практически невозможно.

Кто без греха?

Определиться по выбранной теме с собеседником в журналистском сообществе было, пожалуй, сложнее всего. В конце концов ваш покорный решил обратиться к многолетнему главному редактору газеты «Дом. Строй», а ныне редактору раздела портала rzn.info Денису Абракову… 

– Денис, как ты думаешь, почему нашу профессию порой называют «второй древнейшей»?

– Самый простой ответ: потому что многие наши коллеги забывают об элементарных правилах поведения журналиста. О том, что называется корпоративной этикой. Если журналист начинает обслуживать чьи-то коммерческие или политические интересы, он неизбежно становится перед выбором: говорить читателям правду или убеждать в том, что выгодно заказчикам.

– Но разве почти каждый из нас в той или иной степени не переступал эту черту?

– Отвечу цитатой: «Кто без греха, пусть первый бросит камень». В современном медиапространстве соблазны возникают очень часто. Интернет, как многим кажется, позволяет снимать с себя всякую ответственность за то, что ты говоришь. Хотя в итоге всё равно рано или поздно приходит время собирать камни…

Но при этом могу сказать уверенно: я знаю немало журналистов, которые вполне достойно и честно выполняют свою работу.

– О чём бы ты не стал писать ни в коем случае?

– Не стал бы пропагандировать национализм, религиозную исключительность, социальное превосходство, копаться в интимной жизни героев, в историях, связанных с жестокостью и насилием. Понимаю, у многих может возникнуть вопрос: а как же тогда писать на военную тему? Вот тут, на мой взгляд, и проявляется журналистское понимание того, что называется профессиональной этикой. Можно и нужно говорить правду. Иногда очень жёсткую. Но спекулировать на человеческом горе, смаковать эту тематику недопустимо!

– У медиков есть такое понятие, как врачебная тайна…

– У журналистов тоже. Никогда не употреблю полученную мною информацию во вред человеку, с которым работаю. Ну и, естественно, свои контакты журналист может раскрывать лишь по требованию суда.

Врачебное слово

Третий мой собеседник уже знаком читателям «Вечёрки». Михаил Мастбаум с 1985 года возглавлял 2-е стационарное отделение Областного кожно-венерологического диспансера. Кандидат медицинских наук. Врач высшей категории. Сегодня работает в одном из частных центров репродуктивной медицины.

– Михаил Давидович, как, по вашему мнению, врач должен говорить больному о смертельном диагнозе, о неизлечимой болезни?

– Думаю, что многое тут зависит от индивидуального контакта с больным. От понимания его жизненной ситуации. И врачу для этого нужно располагать всей требуемой информацией, и не только медицинского характера. Надо знать, какая семейная ситуация у больного, какое у него психологическое состояние. Причём собрать эту информацию следует так, чтобы твой пациент понимал: это не праздное любопытство, а профессиональная необходимость.

– И всё же, говорить ли больному, к примеру, о запущенном онкозаболевании, или нет? Во Франции, Германии, США это делают уже давно, объясняя тем, что человек должен успеть подготовиться к уходу – составить завещание, оплатить долги, завершить дела…

– Признаюсь честно, я к такому рациональному подходу отношусь без одобрения. А если мой пациент – человек настолько эмоциональный, что такое известие его лишит даже того времени, которое у него осталось? Значит, я должен найти другой, «мягкий» способ…

Вообще, я всегда считал, что главный принцип профессиональной этики врача был прекрасно сформулирован ещё Гиппократом: «primum non nocere» – прежде всего, не навреди. Казалось бы, так просто, и в то же время требует огромных усилий, постоянного самообразования. Требует понимания, что от ошибок никто не застрахован. Поэтому сто раз проверь и перепроверь свой диагноз, и лишь потом говори его больному. Иногда слово может нанести больше вреда, чем самая страшная болезнь…

– Михаил Давидович, корпоративные традиции медицинского сообщества берут своё начало ещё в Античности. Некоторые из них почти без изменений дошли до наших дней. По-вашему, хорошо это или плохо?

– Трудно ответить однозначно. С одной стороны, многие века эти традиции уберегали медицину от наплыва дилетантов. С другой, сегодня, в век интернета, глупо ратовать за какую-ту цеховую закрытость. А дилетантов, к огромному моему сожалению, в сегодняшней российской медицине столько, что ни один Гиппократ не справится!

– Врачебная тайна?

– Безусловно, остаётся важнейшим принципом врачебной этики. Всё, что сказано пациентом в моём кабинете, умерло и похоронено для всех, кроме нас с ним.

– Гонорары?

– Врач должен получать достойно. Так происходит во всех странах мира. Естественно, если это хороший врач. А выдумка с, якобы, бесплатной советской медициной привела к тому, что многие граждане и по сей день считают, что работа врача ничего не стоит, а значит, и лечит он соответственно…

МЕЖДУ ТЕМ: Хоть мы и не стали в этой публикации затрагивать этику поведения чиновников, всё же приведём один любопытный факт.Впервые кодекс поведения «Царёвых людей, на государевой службе подвизающихся» был принят во времена государя Алексея Михайловича. Позже ещё трижды цари-батюшки пытались привести чиновничью братию к какому-то единому этическому ранжиру. Интересно, что во все три кодекса входила статья «О мздоимстве». В последней редакции, при Николае I, за нарушение этого правила предполагалась ссылка на каторжные работы на срок до 25 лет с лишением всех прав и дворянского титула. 

Автор: Михаил Колкер
Вернуться к списку

Архив номеров


    
Задать вопрос редакции