Министерские выселки, или Кто Толстому Толстой?

11.03.2019 13:10:00 Описание

Под Михайловом есть такое село – Стрелецкие Выселки. Его, говорят, основали стрельцы, сбежавшие от Петра I, – что не помешало их потомкам верно служить российской короне. Тамошний барин в конце ХIХ века и вовсе прослыл борцом с терроризмом.

Помещики наши, прямо скажем, не ангелами были. А уж помещик на должности шефа жандармов – это, кажется, настоящий сатрап. На этой должности состоял в конце жизни и Дмитрий Толстой, владелец десятка имений по Рязанской губернии…

Как раз на этой неделе (13 марта по новому стилю) – годовщина со дня рождения Дмитрия Андреича.

Вообще все Толстые, надо сказать, мало того, что приходились друг другу родственниками, так чуть не поголовно отличались крайним максимализмом. Вот самый известный – Лев Николаевич – шокировал общество собственноручным хлебопашеством, вегетарианством и обилием внебрачных детей. Менее известный, но куда более эксцентричный Фёдор Толстой (1782-1846, знакомый Пушкина, кстати) убил на дуэлях 11 человек, ходил с Крузенштерном вокруг света, но за аморальное поведение был высажен на Камчатке, откуда пешком (!) добрался до Петербурга.

Дмитрий же Андреевич Толстой, наравне с упомянутыми представителями сего славного рода, возводил свою родословную к Петру Андреевичу Толстому, который служил в XVII веке стольником при дворе и помогал в организации стрелецкого бунта.

После того бунта, как известно, царь Пётр жестоко расправился с организаторами. Но всех-то, как говорится, не перебьёшь: не забрезжило ещё утро стрелецкой казни, а малая группа стрельцов уходила всё дальше от Москвы – в сторону Михайлова. В той-то стороне, по легенде, они и основали Стрелецкие Выселки.

Был ли среди основателей Толстой, легенда умалчивает. Вот только через полтора столетия с нами начинают говорить уже не легенды, а документы, которые недвусмысленно указывают: село Иняхино со слободою Маковою есть любимейшее имение Дмитрия Андреевича Толстого. Ну, а Стрелецкие Выселки-то там совсем рядом, а сегодня и вовсе поглотили и село, и слободу, образовав Стрелецко-Высельское поселение…

Графские ветви


Генеалогические изыскания, предпринятые, чтобы установить степень родства Льва Николаевича и Дмитрия Андреевича Толстых, могут завести в дебри. Оба происходят, действительно, от одного предка из ближайшего окружения Петра Великого. Вот только литературный классик – представитель так называемой старшей графской ветви, а наш герой – средней. Это значит, что первый наследовал внуку, а второй – правнуку петровского стольника.


Стало быть, Лев Николаевич – троюродный дядька Дмитрия Андреевича. Элементарно, правда?! Ну а троюродное родство – оно такое, что нет ничего удивительного в том, что племянник старше дядюшки на пять лет. Расцвет жизни обоих пришёлся на вторую половину XIX века – время реформ и цареубийц, а также удивительных изобретений вроде железных дорог и телеграфа. Каково же жилось помещикам – в частности, рязанским – в то непростое время?

Удачная карьера

Судите сами: крестьяне то и дело занимаются «дурной пахотой» (т.е. работают плохо), старосты мешками утаивают господский хлеб, а то какой-нибудь Антон Егоров (до реформы 1861 года – пока ещё собственность барина Толстого) воротит подводу с овсом с полдороги на московскую ярмарку «по причине слабости лошадей». За сие Антона оштрафовали на 3 рубля и взыскали с него разницу между ценой овса в Москве и в Михайлове – получилось ещё 18 рублей 40 копеек, – и в итоге привели барину корову, оценённую в 20 рублей... Вот такая жизнь.

Молодой Толстой на какое-то время удалился от неё, пока обучался в Царскосельском (да-да!) лицее, а потом пришлось и за людьми следить, и карьеру делать.

Последняя сложилась очень удачно: всего через 23 года после выпуска из лицея Дмитрий Андреевич уже был обер-прокурором Синода, ещё через год – параллельно стал министром народного просвещения, а ещё через 16 лет – министром внутренних дел и шефом жандармов. Все эти годы его жизни многократно описаны в торжественно-казённых тонах. Но куда интереснее события, случившиеся в жизни Толстого на правоохранительном посту...

Студенты повсюду

Студент в то время был не тот, что сейчас: молодые люди потоком устремлялись не на лекцию, а либо в подпольную лабораторию – бомбы делать, либо в деревню – просвещать крестьян. Себя эти люди называли народниками, и допрогуливались они до того, что 1 марта 1881 года взорвали императора Александра II.

После этого покушения Толстой и получил пост в силовом министерстве – как человек верный, хитрый, ультраправый и способный приструнить разгулявшуюся молодёжь. А через шесть лет, в годовщину цареубийства в 1887 году, он уже докладывал Александру III, что его агенты остановили на Невском трёх молодых людей, казавшихся очень подозрительными: у двоих выпирало что-то из-под одежды, а третий всё время носил огромную книгу.

Что вы думаете – в книге вместо страниц оказался динамит, а под одеждой – револьвер и метательный снаряд на шнурке, типа пращи. При должном умении таким с полусотни метров кабана свалишь.

Оказалось, что студенты прохаживались в ожидании экипажа действующего императора. И их вскоре казнили, но зато тех 49 человек, что ещё взяли по этому делу, лишь отправили на каторгу – так Дмитрий Андреевич предотвратил очередное покушение на царя.

Всего же в бытность его шефом жандармов была закрыта 251 нелегальная организация, 15 периодических изданий, запрещены книги нескольких сотен наименований, а уж сколько народу арестовано и посажено – тех не считано…

На пороге другой эпохи

Стало быть – сатрап? Нет: обширная литература о Дмитрии Андреевиче называет его не иначе как почётным членом и президентом Императорской академии наук, действительным тайным советником и т.д., и всё это правда.

Помимо арестов, он умел и книги писать, и сиротские приюты организовывать, и университеты открывать, между прочим. Просто, как сейчас скажут, время было такое: вон как народ «шалил», столько было покушений – вот и сажали! В нашу современную эпоху, когда вместо динамита провоцирующим фактором может стать какой-нибудь репост, жизнь кажется куда более спокойной...

Адвокат Анатолий Кони (защищавший многих народников, студентов и не только) отозвался о Дмитрии Толстом двусмысленно: «Злой гений русской молодёжи». Но чего же злого в том, что человек хорошо выполнял свою работу, которая заключалась в охране государственных устоев?! Сейчас бы о таком человеке вряд ли кто-то отозвался критически. Он учредил в четырёх городах Российской империи женские курсы – дело почти неслыханное для 1870-х! В бытность его на посту министра народного просвещения число средних и высших учебных заведений увеличилось почти втрое, а низших – более чем в 20 раз. Толстой открыл по России 60 мужских учительских семинарий, сделав таким образом профессию учителя общедоступной. И то, что в гимназиях он призывал вернуться к изучению древних языков (как это было в приснопамятном Царскосельском лицее), разве можно вменять в вину?! 


Это после его смерти в 1889 году началась совсем другая эпоха – видимо, девяностые годы в любом столетии оказываются непростыми. В 1890-е упор стали делать на «реальное» образование (то есть когда школа работает почти как ПТУ, давая специальность, но не обучая ни латыни, ни греческому). А политические акции вскоре стали напоминать организованные военные походы, а не выступления одиночек. Сменилась эпоха – следующий царь, Николай II, взошёл на престол, и империя вышла, так сказать, на историческую финишную прямую…



Но память жива всегда. Места, в которых у Дмитрия Толстого были имения, остались на Рязанщине. Их по всему Михайловскому району тьма – Лесищи, Фурсово, Ерино, Окуньково и Серебрянь… Но похоронен он всё ж в своём любимом Макове (те же Стрелецкие Выселки). И надгробие сохранилось до наших дней…

Автор: Дмитрий Бантле
Вернуться к списку

Архив номеров

    
Задать вопрос редакции