Святочные вольности

29.12.2017 12:51:00 Описание

Почти сразу за Новым годом начинаются Святки, а святочные обычаи для учёных – непаханое поле. Их расшифровывают уж лет двести, и всё никак не поймут до конца нашей национальной символики. Обычай, как и русскую душу, не объяснишь… Вместе с автором рубрики «История» Дмитрием Бантле узнаем, за что Коляда лупил крестьянок и кого выгоняли голышом на улицу?

Есть такая русская традиция – колядовать. Её и сейчас придерживаются некоторые дружные с соседями люди, хотя и не знают, что действа, когда-то происходившие на Святки, отличались не только юмором, но и нескромностью, цинизмом, и даже жестокостями...

Потеха с плетью

В 1906 году замечательный русский этнограф Владимир Добровольский записал рассказ крестьянки села Дубовое (недалеко от нынешнего Новомичуринска), пожелавшей остаться безымянной. Она в подробностях рассказала, как проходили колядки, мы же приведём только описание главного действующего лица, Коляды:

«...Входят две фигуры: одна вымазана сажей, увешанная коноплями и разными тряпками; проходит в середину избы, держа в руках безмен и ременную плеть; другая фигура останавливается во дверях, с огромною дубиною в руках.

Все смотрят на первую.

– Ну-ка, кто чего наделал за Филиппов пост (40 дней перед Рождеством. – Ред.)? – спрашивает Коляда.

Все молчат. В руках беззубой старушки появляются три огромных клубка пряжи.

– Ну-ка батюшка, свесь мою пряжу-то.

Коляда цепляет пряжу на безмен.

– Молодец, бабушка: восемь с половиною! А ты что, старик, сидишь, давай свою работу!

– Да парочек тридцать лаптей наплёл, родимый мой! – говорит старик.

– Эй ты, молодица! Чего забилась в угол-то? – обращается Коляда к молодой женщине.

– Я всю осень ходила на работу, – лепечет солдатка.

– Да что ж ты оправдываешься! – грозно кричит Коляда, и ременная плеть обвивается вокруг стана молодой женщины. Женщина бросается к двери, но сторож с дубиной сурово отталкивает её. Плеть ударяет другой и третий раз. Женщина бросается на полати. За нею прячутся туда же и девушки. Но Коляда лезет на полати и там, в тесном уголке, начинает угощать плетью, раза по три, по четыре каждую. В избе поднимается визг и крик ребятишек. Угостив всех плетью и насмешив всех вдоволь, Коляда уходит потешать народ в другую избу».

Вот такая, мягко говоря, «потешная» русская традиция...

СПРАВКА «ВР»: Святки в славянской традиции – двенадцать праздничных дней «от звезды и до воды», то есть от появления первой звезды на Коляду (в православной традиции – накануне Рождества), до «водокрещи» (один из годовых праздников славян, а в православной традиции – Крещение).

Шубы и хари

Если мы приглядимся к святочной процессии, увидим, что в ней всякий пытается превратиться в противоположность обычного человека. Шуба выворачивается наизнанку. К ногам цепляются ходули. Лица прячутся под масками, дабы выглядеть как страшные хари. Ряженые стараются изменить голос, а также используют всякие гремящие, стучащие, свистящие инструменты – короче говоря, такие, которые создают не музыку, а полную ей противоположность – шум.

Почему? Как утверждал именитый специалист в отечественной филологии и мифологии Владимир Яковлевич Пропп, ряженые как раз таки и стремятся вырваться из видимого, ощущаемого мира в то пространство, где ещё ничего не осуществилось, не оформилось. Как ни называй это пространство – миром ли мёртвых, «тем светом» – а всё равно напрашивается аналогия с таким понятием современной физики, как «горизонт событий». Это предел, за которым кончается наше знание о будущем и о прошлом. До него мы можем делать измерения, после него – нет.

Как знать, достижим ли такой горизонт посредством обрядовых действий, но факт его существования нынче доказан наукой!

Кто девку подкуёт, а кто забодает?

Собравшись в особой – пустой в связи с недавней смертью хозяина – избе, молодёжь устраивала так называемые «святочные бесчинства». Например, начинали играть в «кобылы». Этнограф замечательно описал и эту недетскую игру:

«Парни устанавливали девок попарно, приказав им изображать кобыл. Затем один из ребят кричал: «Кобылы славные! Покупай, ребята!» Покупатель являлся, выбирал девку, осматривал её, как осматривают на ярмарке лошадь (...). Дальше шла торговля, полная неприличных жестов и непристойных песен. Купленная «кобыла» целовалась с покупателем и садилась с ним. Затем, с теми же жестами и песнями, происходила переторжка, после чего начиналась ковка кобылы. Один из парней зажигал лучину, другой раздувал её (чтобы обжечь девушку. – Ред.), третий колотил по пяткам (изображая кузнеца), а покупатель держал «кобылицыны» ноги на своих, чтобы не ушла».

А на игре, например, в «блины» девушки по очереди выходили на середину комнаты, а парни лупили их хлебной лопатой (то есть деревянной) по спине. Так аллегорически воссоздавали сковородку и блин на ней. А при игре в «быка» парень-вода носил в руках горшок с приделанными настоящими бычьими рогами и старался забодать побольше девок, причём так, чтобы стало «не только больно, но и стыдно». Девки визжали, другой парень вызывался их защищать и разбивал горшок, убивая быка таким образом. Всего же святочных игр было несколько десятков – остаётся лишь поразиться размаху народной фантазии!

Как воскресали «умруны»?

Эта фантазия жива и сейчас. Например, во многих селах Кадомского района сегодня можно встретить «нарядих» или «нарядчиков» – то есть колядующих. Традицию эту чтут, но вот переодеваются уже не по всем правилам.

А правила переодевания (в своём «истинном облике» колядовать не ходили, исключение делалось детям, старикам и беременным женщинам, если таковые решались на это авантюрное предприятие) имелись строгие. Во-первых, переодеваться надо было в свою противоположность: молодым – в стариков, мужчинам – в женщин. Можно было взять и более серьёзную «роль»: перевоплотиться в животное или... в покойника, длинный белый саван которого ещё в начале ХХ века был неотъемлемой частью колядующей процессии. На Рязанщине этого героя называли «умруном» или «беляком». Рядились и в «казачков», «сироток», «немцев», и даже в особ духовного звания. Правда, в нашей губернии про немцев знали мало что, и чаще их заменяли «цыгане» и «мордвины» (первые почему-то были особенно популярны в Туме, вторые – в окрестностях Шацка).

Явившись в дом, громкая толпа колядующих играла целый спектакль, на исходе которого происходило волшебство: «умруны» и было «сдохшие» животные воскресали, а «немцы» и «цыгане» удивительным образом «русели». После этого их задаривали угощениями, которых обычно хватало на весь период Святок! Но горе было тому «нарядчику», кого узнавали! По старым русским традициям его полагалось как минимум «разоблачить» (раздеть) и выгнать полуголым (это ещё если повезёт) на улицу, на снег. Могли и щедро наградить тумаками, и бедолаге, не справившемуся с ролью, оставалось только вприпрыжку нестись домой, вместо того чтобы вместе с остальными выполнять «взмахи руками и ногами» и «подпрыгивания», которые, как считалось, магическим образом вызывали плодородие во всём будущем году...

Бесовское поведение

«Без вина не праздник», «Кто празднику рад, тот до света пьян», «Праздник любить, так и пивцо варить» – всё это старинные рязанские поговорки. На Руси праздники всегда были связаны с употреблением горячительного, и этнографы отмечали неумеренность крестьян в этом деле. Например, собиратели фольклора в такой отдалённой деревне (это было в конце XIX века), как Сапожок, не без изумления констатировали: «Приехавши, застали целую массу пьяных мужиков, баб и разряженных в кумачные сарафаны девиц, с песнями расхаживающих по главной улице, несмотря на лютый мороз».

В праздник не соблюдался всегдашний запрет на разговоры за столом. А когда вино развязывало не только языки, но и руки, доходило до драк. Так, в том же 1902 году настоятель церкви в Борках упрекал прихожан за, ни много ни мало, «бесовское поведение», поскольку те «по подобию елинских пиршеств с нелепою скачкой и пляскою» перемещались по селу, бросаясь друг на друга с кулаками...

...А учёные и опьянение рассматривают как частный случай святочного ряженья! Пьяный – он ведь что мёртвый (вспомним выражение «мертвецки пьян»!), то есть превратился в предка, перешёл в другой мир – может, через ту самую дверь, от которой и название января? Янус, напомню, в древнеримской мифологии – двуликий бог входов, выходов, начала и конца. Но после Крещения все двери в потустороннее закроются, а стало быть, нужно обязательно успеть вернуться обратно!

Поклонение воде

Крещенский обряд купания в проруби находит аналогии в культурах Индии (священное омовение в Ганге), античности (поклонение нимфам) и Древней Руси. О язычниках последней летописец рассказывал: «Жруще озером и кладязем и рощением яко же прочии погани» (то есть приносят жертвы озёрам, родникам и деревьям, как все язычники).

Порой обычай поклоняться воде исполнялся с изрядной жестокостью. Например, в «Истории» византийского философа Льва Диакона (X век) повествуется о захоронении павших русских воинов князя Святослава Игоревича в 971 году. После совершения погребального обряда язычники «задушили несколько грудных младенцев и петухов, и утопили их в водах реки Истр».

У народов коми смерть от воды воспринимали за благо, и считалось, что утонувший человек прямиком попадал в рай. Ведь вода смывает все грехи, которые успел человек «заработать» за свою жизнь.

Культ воды прочно вошёл и в христианство. Так, крещенская прорубь называется иорданью в честь реки Иордан, где Иисус принял крещение. С водой связан и целый ряд историй – как признанных, так и не признанных официальной церковью.

Плавающие иконы

Например, в Рязанской губернии бытовали легенды об основании различных сёл – Мурмина, Пощупова и других. Во всех легендах некий старец, имя которого в каждом случае меняется, строит себе скит на берегу реки. С первого дня с ним начинают происходить неприятности: на его жизнь покушаются то медведи, то некрещёные аборигены либо разбойники, или наступает засуха и вспыхивает вокруг скита лесной пожар...

Но вдруг старец видит икону, плывущую к нему по реке. После того как он вылавливает эту икону и ставит в своём скиту, неприятности прекращаются. И отовсюду к нему начинают стекаться паломники, которые и становятся первыми жителями села.

Как правило, говорится, что икона «сама собой» приплыла отшельнику в руки. Но средневековое сознание не усматривало в этом никакого чуда. Старые иконы, краски на которых выцвели, издревле было принято не выбрасывать, не сжигать, а пускать в вольное плавание по реке. Обычай этот тоже происходит из язычества. Ещё женщины Древней Руси бросали в реку прядь волос, чтобы таким образом защитить мужа от гибели на войне.

Выходит, это не Провидение, а безвестный дьячок присылал отшельнику плывущую икону? И да, и нет. Ведь язычник воспринимал предмет, который видел плывущим в свою сторону, как знамение. Если к мужчине приплывала женская прядь волос, это сулило счастливую судьбу. Если ветка вяза – несчастье. В христианстве такое разграничение сошло на нет, и сакральную весть стала воплощать собою только икона.

Ни язычники, ни христиане не задумывались, кто опустил знамение в воду. Вода просто приносила весть из будущего...

Пощёчина от суженого

О пресловутой «памяти воды» сейчас не упоминает только ленивый. Физики выяснили, что молекулы воды образуют связи между собой – наподобие кристаллической решётки, как у металлов, только решётка эта настолько неустойчивая, что меняет форму десять миллионов раз в секунду! Соответственно, одна десятимиллионная секунды – это один «срез» водной структуры.

На этом основывается и популярное гадание по воде. Например, девушка зажигала перед собой свечу и при свете её всматривалась в глубину наполненной водой миски. Рябь крошечных волн порождала игру теней, и впечатлительное сознание действительно усматривало между ними лицо некоего кавалера... Правда, как повествуют сказки XVIII-XIX веков, зачастую этим кавалером оказывался сам нечистый, который и разбивал потом судьбу гадальщицы. Но сказки эти, надо полагать, результат церковного влияния.

Рязанские крестьянки, гадавшие на «страшной неделе» святок (та, что от Нового года («старого») до Крещенья), были уверены, что у воды есть память. Причём, так сказать, направлена эта память не в прошлое, а в будущее! То есть, мол, только человек вспоминает то, что с ним было. А вода, якобы, может «помнить» и то, что ещё случится. На этом основаны святочные гадания, связанные с глядением на воду в той или иной форме.

Само собой, гаданию присущ антураж. Гадать нужно было либо в бане (месте у славян опасном – «стыдном», ведь там исчезают социальные условности, там все равны), либо в пустой избе (а такой изба может оказаться лишь в одном случае – если хозяин умер относительно недавно). Из писем Сергея Есенина известны гадальные обряды села Константинова.

Если рассыпать на столе золу из печи, поставить сверху стакан с водой и бросить туда кольцо (желательно, обручальное кольцо какой-нибудь вдовы, а если таковой нет – сойдёт, в общем, любое) – внутри него можно увидеть своего суженого. Однако об опасности, таящейся в этом гадании, помнила каждая девушка...

Поверье говорило, что увиденный образ жениха может начать расти, и не только вырваться из границ кольца, но и «выплеснуться» из стакана и засветить гадающей пощёчину! В этом печальном случае след пощёчины так на всю жизнь и останется на щеке – в виде родимого пятна...

КСТАТИ: Поскольку в славянской традиции девушку могли отдать замуж в 13-14 лет, то и «на будущего жениха», как правило, гадали ещё совсем девчонки. 20-летнюю незамужнюю прозывали «вековухой», и считалось, что на неё наведена порча... 

Веки Вия и тараканьи поминки

Знали, ох, знали любопытные девушки, что видеть будущее человеку не положено! Ведь не можем мы, говоря физическим языком, вырваться из времени. Вне его существуют только те, кто своё уже отжил, – покойники. Но именно к ним на святочных игрищах – больше всего интереса!

Ведь «покойник» – ряженый в белый саван субъект – традиционный персонаж святочных гуляний. Он оказывался в центре внимания во время одной из популярнейших новогодних игр – в жмурки, или, как говорили в деревне Никита-Поляны Шацкого района, «в кулючки». Даже само слово «жмурки» родственно сленговому «жмурик». А завязанные глаза – символ слепоты – традиционно ассоциировались с нечистой силой. Неслучайно у гоголевского Вия такие тяжёлые веки, что самому ему их даже не поднять...

Кого схватит такой субъект с завязанными глазами – тот как бы сам переходит «на тёмную сторону». А это значит что? Что он получает власть утащить к себе кого угодно, но только вот сам и не поймёт, кого именно. Ведь смерть-то, согласно поговорке, слепа! И если во время игры в жмурки от «умруна» (именно так назывался водящий) удалось увернуться, это символизировало победу над самой смертью!

Как знак такой победы проводились и всякие шуточные обряды. Например – отпевание таракана в тех же Никита-Полянах. Вот что рассказала фольклористам местная жительница: «Вперед в жмурки играють, а патом уш таркана харонють. Завязують глаза да и лавють, хто каво паймаить. А патом яво панясуть хыранить – кричать, шумять! Рызбырут яво, салому разбрыкають, и идуть вродь памянуть яво»...

P.S. Стоит, пожалуй, вспомнить и о ещё некоторых видах святочных гаданий, распространённых в старину на Руси. Так, при гадании на лай собаки, его участницы прислушивались: где какая собака залает первой. Если услышат хриплый лай – будет у гадающей девицы старый муж, если звонкий – молодой.
Ещё одно любопытное ныне подзабытое гадание – по поленнице. Девушки подходили к поленнице задом и выбирали поленья наугад. Кто достанет гладкое, без сучков, у той муж будет с хорошим характером. Кто – толстое да тяжёлое, будет с богатым мужем. Кто с сучками – в семье народится много детей, а кто кривое – будет муж косым либо пьяницей.

Автор: Дмитрий Бантле
Вернуться к списку

Архив номеров


    
Задать вопрос редакции